Previous Entry Share Next Entry
белое море
misha63

                          Беломорский дневник

                                      (воспоминания)

                                                      посвящается Юре и Наташе Аммосовым,

                                                      Лене Мещеряковой и их детям

                                                    записано по просьбе Георгия Воскресенского (он же – Гратт)

 

День первый, вернее ночь. Пролог.

 

   Неприветливо встретило нас Белое море – сильным ветром, дождём… Но впрочем, всё по порядку.

   Мечта побывать на Белом море, походить под парусом не покидала нас с первого с ним знакомства, которое произошло более десяти лет назад. Тогда, на выходе из Умбы, оно встретило нас туманом, противными чаячьими криками по ночам, пьяными рыбарями, что по собственной дури загубили мотор и к утру на вёслах дошли до берега, знакомиться. Катамаран, уходящий в туман, а с катамарана – берег, растворяющийся в тумане… Красные скальные лбы, принимающие волны холодного прибоя в прилив или закутанные жёлтыми водорослями, как шарфом - в отлив. Первое знакомство оставило воспоминания, солоноватые на вкус, с прохладой утреннего тумана, с красными скалами в жёлтых подушках водорослей и с синим-синим небом днём. И с обязательным желанием вернуться.

   Может быть, потому-то это желание вернуться было окрашено в цвета синего неба и красных скал с вкраплениями цветов, неброская красота которых повышала весь пейзаж в цене. Море в наших представлениях должно было быть именно таким – ярко-синим и с красно-белыми парусами катамаранов. И каково было увидеть его другим – норовистым, тёмно-серым, с неуютным встречным ветром, заставившим опустить парус и на вёслах пытаться зацепиться за тень ближайшего острова, как последней надежды. Именно таким оно предстало через год, на выходе из Колвицкой губы. Но остров…

   Остров согрел нас друзьями, костром с песнями. Да, наверное, красно-белые паруса катамаранов появились уже отсюда. И это тоже было оно, с сердитым ветром, не стихающим даже ночью, и с красно-розовыми тарелками облаков. Но это и оно подкинуло остров, ставший местом встречи, наложившей отпечаток на картину последующей жизни. Случайности складываются в картину, полное обозрение которой возможно лишь позднее.

   И откуда у Юры, стоит куда-нибудь запланировать поехать, везде такие знакомства! Неприметные с виду мужички, под штормовками которых сокрыто желание придти на помощь, понять москвича, «интеллектуала», наблюдателя, фотографа. Да, есть такие отношения, которые ни за какие деньги не купишь. За простыми одеждами работает там доброе сердце, а жёсткие руки крутят баранку руля, и машина везёт нас к морю. В кабине разговор немногословный: «Рыбу не ловит, а каждый год приезжает, ходит, смотрит, фотографирует. Видно, понравились ему наши места».

   Итак, неприветливо встретило нас Белое море. Покосившиеся сараи для лодок на пустынном берегу, мелкий дождик да волны, подгоняемые ветром, методично наваливаются на уходящий в море пирс. «Утро вечера мудренее», - говорю я Юре, готовому ночью собрать катамараны и отойти на ближайший остров. Способность изменить заранее принятое решение, действовать сообразно обстановке есть верный признак гибкости ума.

 

День первый, уже точно день. Стапель.

 

   Уютное место находится в километре от неприветливых сараев. Скала создаёт защиту костру от ветра, а нам – вкупе с соснами – дополняет беломорский пейзаж. Правда, рядом проходит дорога, идущая краем моря. Но люди всё ходят по ней приветливые, норовят поздороваться, поговорить про грибы, про ягоды. Мальчишки-девчонки на велосипедах за водой сгоняли в посёлок. Может, в том какой подвох? Даже начальник местной ГИМС не так жесток и корыстолюбив, но въедлив.

   Процесс сборки катамаранов (что, собственно, и носит название стапель) под руководством Юры – дело спокойное, плановое. Правда, уходит на это не 1-2 часа, а побольше, но это уже по вине моей неопытности и неторопливости. Да и ветер не особо подгоняет. А в небе, поначалу безнадёжно-сером, уже появились проблески. Это проблески надежды на смену ветра, на перемену погоды. Мы начинаем привыкать к морю, учимся жить в ритме моря. А морю до нас…

   К полудню катамараны собраны, делаем пробный выход. Несколько учебных поворотов, «всё понятно?» - «кажется, всё» - «остальное по ходу». Было бы понятно морю. Но морю до нас…

   К вечеру ветер меняется на слабый южный. Ловим его вялый поток в оба паруса, стараясь, чтобы стаксель образовал «пузо». Стаксель старается, выпячивает своё «пузо» - работает. Грот делает своё дело с достоинством. Но через полтора часа уже ни стаксель, ни грот не могут обеспечить скорость – почти штиль. Работу доканчивают вёсла. Нас принимает  один из островов группы Кималище – Средний.

 

День второй. Остров.

 

   Ух! Хочется ходить и щёлкать затвором фотоаппарата, направляя объектив во все стороны. И везде красота, везде море, серые камни и прослойка грязно-жёлтых водорослей в отлив. В отлив здесь особенно красиво! Водоросли неброской своей желтизной прокладываясь между серым и серым, между двумя угрюмостями – угрюмой надёжностью камней и угрюмо-щемящей тоской моря, то есть между надёжностью и надеждой – придают картине оттенок радости. Радости неяркой, но оттого более ценной. Прослойкой радости между надёжностью берега и надеждой моря.

   Вечером непогода возвращается. Да она далеко и не уходила. А мы с Юрой по очереди поём песни. Спят Наташа и дети. Наши песни слушают Лена и море.

 

День третий. Попытка бейдевинда.

 

   Вышли круто к ветру. Но ветер сильноват для начинающих. Попытки произвести разворот и лечь на другой галс каждый раз заканчивались неудачей. Не помогали ни повторные попытки, ни доворачивание веслом, ни крепкие слова. Всё тщетно. Ветер был крепче слов. Он с каждой минутой всё больше утверждался в своих правах. Море побеждало. А Юра пропал из связи, видимо зайдя за скалы островка-луды. Состояние, близкое к отчаянию.

   Что делать? После многократных попыток встать на нужный курс и идти галсами опускаем паруса и оба шверца, дрейфуем куда решит море, помогая вёслами. Море решило принести нас на Малый Кималище, остров, соседний с местом нашей прошлой стоянки. И не менее красивый, чем он. Если бы не отчаянье, захватившее нас при неудачном опыте работы с ветром! Но море лечит. Хотя и калечит…

 

День четвёртый. Шквалы.

 

«Ровный СЗ ветер. Идём курсом бейдевинд правым галсом строго на север». Так записал я в бортовом дневнике. Отойдя от островов Кималище, подняли грот. Если бы не шквалистые усиления ветра из-под туч! Каждое норовит развернуть катамаран, отбросить его дальше в открытое море. Ровный ветер, на горизонте появляется туча, надвигается, потом шквалистое усиление ветра, затем хлещет дождь и вскоре всё стихает. И снова повторяется. Один раз налетел даже дождь с градом. Приноровились. Завидев на горизонте тучу, готовимся перед усилением ветра вовремя опустить грот и пустить по ветру стаксель. Затем снова ставим паруса и пытаемся пройти немного левым галсом, вернувшись в прежнее положение. Но каждый порыв относит нас всё восточнее, т.е. в море. Наша цель, остров Кентовый с вышкой, виден издалека. Но при таком ветре идти удаётся в самый восточный мыс острова. Промахиваясь, улетаем в открытое море. Вот он, остров. В километре, не больше. Рукой подать. Но восточный мыс низкий, а за ним акватория, есть где ветру разгуляться. Налетает, чертёныш, разворачивает судно, поднимает баллон, норовя перевернуть. Снова дёргаем фал, опускаем парус. Лучше дрейф, чем переворот. А остров Кентовый уже не в километре, а дальше. И проклятая луда, которую хотели оставить справа, теперь далеко слева.

   Ближе к острову ветер закручивает. Парус то и дело полощет. Плюнув на эти попытки, берёмся за вёсла. Старая сплавная привычка. Вёсла не подведут. Но и на вёслах желанный тёмный берег Кентового приближается очень медленно. Наконец, катамаран подходит к каменному берегу. На берегу встречает Юра. ает,е положение. но ксель. заетм усиление ветра, затекОн уже какое-то время ожидает нас в ближайшей бухте острова, издалека сопереживая нашим попыткам борьбы с ветром. Я отпускаю Лену с Родионом на неуютный берег, с Юрой продолжаем смещаться в сторону бухты. Ведём в бечеве – обогнуть небольшой каменный мыс нет никаких сил.

   Остров Кентовый. Суровый, продуваемый, открытый всем ветрам и дождям. Но после часов, проведённых на катамаране с морем под и ветром над ним, минуты ходьбы по твёрдому каменному берегу возвращают уверенность и оптимизм. Лечит каменная твердь.

И уже совсем скоро мы гордо проводим два катамарана караваном от неуютного мыса к более уютному берегу, где чуть выше каменных плит, уходящих в море, ставим лагерь. Лагерь, который будет нам прибежищем на ближайшие три дня.

 

День пятый. Остров Кентовый.

 

   После дня, пережитого накануне, необходим отдых. Может быть, остров Кентовый, с точки зрения нормального туриста, и не лучшее место для отдыха. Не Мальорка. Но ведь лучше в округе и не сыскать – ближайший, к материку, Шуйостров, низкий и заболоченный, а до расположенной на севере Нахколуды восемь километров. А как они даются – мы знаем. Так что сиди и не выбирай. Да и кому какая красота нравится. Пальм тут нет, и не растут почему-то апельсины, но вот зато морошка поспевает прямо на глазах. Остров с тундровой растительностью. Среди целой каши островов какого-нибудь Тёплого моря не сыщешь ни одного такого.

   С утра, позавтракав, берём фотоаппарат, бинокль, котелок для морошки и пакет для грибов – и в путь. Обозревать остров. И собирать. В ёмкости – дары острова. В фотоаппарат – красоты его и моря, а через бинокль – собирать в глаза всякие дальности. Казалось, тундра – она и есть тундра, а поди ж ты, как ни пойдёшь, а всё по-разному. То одну картину увидишь, то другую. То болотце подарит янтарные ягоды морошки, а то на опушке березняка – семья подосиновиков. То серые каменные глыбы с зацепившимися за них низенькими можжевельниками, то переливы зелёной болотной травы, колышимой ветром. То чайки низко кружат, хохочут, или дерутся с поморниками, а то здоровенный заяц дёру даёт. И вышка вдали маячит. Но дойти до неё уже предсказуемо. Ведь идёшь по тверди.

   К середине дня полон котелок, тяжёл пакет и полна карта памяти. А вышка ещё вдалеке. Но наконец добираемся и до неё. Ступени деревянной лестницы прогнили, подняться удаётся на несколько метров. Да и к чему? И так дух захватывает, такой вид кругом. А на восток в бинокль видна колокольня Соловецкого монастыря.

 

 

 

День шестой. Остров Кентовый. Ветер.

 

   Ветер северо-западный сменяется на северный, то есть в харю, или «вмордувинд», если идти. Ходим на высокую точку на западной оконечности острова, близ нашей стоянки, смотрим вдаль. Ветер сильный. Барашки. Да и к тому же Юра болеет. Идти нельзя. Ждём. Вынужденная вторая днёвка. Периодически возобновляется дождь. Опять бродим по острову в поисках… уже не морошки, не грибов – впечателений. Восстановленные в памяти, они ложатся теперь строками дневника. Серыми строками, впечатанными, вдавленными этими камнями, этим небом, этим ветром, запершим нас на этом острове, Кентовом.

   А вечером всё преобразуется. Морошка – в варенье, грибы – в жареные грибы, закаты – в снимки. И только ветер остаётся прежним, рвёт поставленную заслонную стенку, поднимает горизонтальный парус тента. И жаждет, жаждет разорвать паруса. Не дождётся. У нас ещё достаёт терпения жить в ритме моря.

 

День седьмой. Остров Кентовый. Закат.

 

   Мы не боги. Сотворить ничего не успели. Сварим каши себе на пищу, выйдем на гору, глянем на море – и обратно в палатку. А чего ещё делать, когда ветер и дождь, и остров обойдён вдоль и поперёк. Но зато какой вечером закат! Поначалу золотисто подсвечивающий облако на горизонте (снимок: два катамарана отдыхают на берегу, между вертикалями мачт – то облако), затем розовые облака на горизонте, а когда солнце уже за горизонтом – ядовито-розовая подсветка каши облаков в дальнем конце неба (снимок: чёрный берег, силуэт большого камня на берегу и сгорающая в огне заката непогода на горизонте).

 

День восьмой. Мишка.

 

   Ветер сменился на северо-восточный. Но это уже такой ветер, каким можно идти. Труднее всего обогнуть первый мыс нашего острова, это приходится делать прямо против ветра. Огибаем вручную. Отваливаем на вёслах. Встаём на ветер. Ветер в парусе! Ещё немного – и ставим грот. Поехали!

   Попасть на планируемую Нахколуду не суждено – слишком круто к ветру. Ничего! В другой раз. Идём на Ревлуду. Тоже хорошо. Главное, что идём.

   На связи уже Мишка Штанько. Неплохо бы встретиться. А ведь у него сегодня день рожденья. И это ещё не всё. Ведь у него, кроме дня рожденья, ещё есть мотор. А ветер стихает. Доходит до штиля. И мотор был бы очень кстати.

   Но до этого ещё обед на Ревлуде, а до него – обход острова, подъём на верхнюю точку, где стоит триангулятор, и Наташа пьёт водицу из пресной лужи и остаётся сама собой. Пьёт, как будто целует. Вот картина: панорама моря, а на ближнем плане Наташа, целующая воду в луже. И море как будто начинает любить нас.

   Ещё час борьбы со стихающим ветром, потуги заставить работать паруса. Потом вёсла. И вот на уровне острова Белогузиха – издалека гул мотора. Бинокль: Мишка!

   Поляна на острове Большом Седельном, где поставила свой лагерь шумная, но пока сонная компания Мишкиных друзей, красива, как в сказке. Изумрудно-зелёная, с ёлками во главе и в обрамлении скал. Сам остров, и всё, что привело к нему, и фигура именинника, и наши скромные фигуры – не могли не отразиться на атмосфере встречи. Пели всю ночь. Такие ночи у костра незабываемы. И разбросанные по городам и весям, по разным домам и сердцам, мы будем путём памяти собираться вновь и вновь на этот остров, где костёр горит на песке, Дима Перов подбрасывает дрова, Юра поёт и Мишка играет на флейте, а Женя Молодов варит глинтвейн… И я возвращаюсь на этот остров путём воспоминаний. И  вы, друзья, прилетайте ко мне.

 

День девятый. Немецкий Кузов, высасывающий силы.

 

   Целый день торчать на одном острове не резон. Даже на таком красивом, как Большой Седельный. Обойти его можно за один час. А сравнительно недалеко – Кузова, Русский и Немецкий. Ветер туда – благоприятный, оттуда – посмотрим, на крайний случай есть Мишка с моторчиком. Прилетит, как добрый Карлсон.

   В районе Большого Седельного и окружающих островов сильные приливно-отливные течения, причём есть проливы, где течёт всегда в одном направлении. Видимо, и рыба ходит. Потому много тюленей. Выныривают и смотрят. Сила ветра такова, что позволяет справиться с течением. Острым курсом влетаем в желанную бухту Немецкого Кузова. На острове – песчаный пляж с элементами ненавязчивого туристического сервиса (благо, замершего, как в межсезонье замирают пляжи). А дальше - по тропе, через завалы курума и на громадную глыбу-гору с верхней точкой 128 м над уровнем моря. Поднявшись по расщелине «в лоб», я остановился на время на верхотуре, ошарашенной панорамой моря и открывшихся взору островов. Но, пока вся команда, обременённая детьми, поднималась по тропе в обход, я успел затосковать по чему-то. Тоска русская, беспричинная, неизбывная тоска.

   На обратном пути выручил всё тот же Мишка с моторчиком. Не без приключений он добуксировал нас обратно, где тоска моя продолжилась уже в палатке, не дав поучаствовать в вечерней посиделке весёлой компании. Остров Немецкий Кузов как будто высосал из меня энергию, забрав её в виде платы за показанную здесь красоту.

 

День десятый. Гало. Предчувствие шторма.

 

   А день начинался обычно. После утренней раскачки, прогулки и купания, и при вполне благоприятном ветре мы вышли с острова и взяли курс на какой-либо из островов вблизи Кеми. Удобную стоянку удалось найти не сразу, но на незнакомом нам и безымянном острове открылась уютная бухта, защищённая от ветра. Правда, на западе мелькнуло гало. Не полное гало вокруг солнца, а лишь кусочек. Но замечены были катамараны, на всех парусах несущиеся в порт. И казалось, что закатное небо было пропитано предчувствием чего-то. Полно холодного золотого блеска, с росчерками облаков и самолётных линий, какое-то питерское небо, не хватало только иглы Адмиралтейства.

   Последняя ночь на море. Безымянный остров в пяти километрах от Кеми, вблизи острова Могильного.

 

День одиннадцатый. Шторм.

 

   Ветер, усилившийся с середины ночи, не допускал сомнений в том, что грядёт шторм. Но оставлял ещё щёлочку надежды проскочить в порт до того, как он разыграется в полную силу. Ничего не оставалось делать, как попробовать в эту щёлочку проскочить.

   На первом этапе надо было обогнуть ближайший остров, за которым открывался прямой путь в порт. Для этого надо было идти гольфвинд (ветер сбоку). Сила ветра была такова, что попытка поднять грот была бы смерти подобна. Поэтому решили идти с одним стакселем. Но и с ним скорость была крейсерская. В районе оконечности острова лежал – то ли полуостров, то ли отдельный островок. У Юры получилось обогнуть его мористее. Я не успевал и на полной скорости влетел в пролив между ним и большим островом, на ходу прося Всевышнего: если Ты меня слышишь, сделай, чтобы пролив был. Ведь если бы прохода не было, выйти из этого кармана при таком ветре было бы архисложно. Что делать? Быть готовым отпустить парус, поднять руль и шверц, приготовиться к худшему? Вопрос веры? Или искусства хождения под парусом? Слава Богу, или Богу и приливу – проход был достаточной глубины. Обогнув мыс, мы встали уже просто по ветру. Порой, взлетая на гребне волны, мы какое-то время удерживались на нём, а потом «сползали», проваливаясь между валами, высота которых достигала, как казалось, 1,5 – 2-х метров. Мы буквально летели в порт. Теперь самое трудное было – выбрать место для чалки, выброситься на берег. При навальном ветре, при таких валах, обрушивающихся на скальный берег, сделать это было непросто. Но команда проявила чудеса выдержки и расторопности, и через несколько усилий и она, и катамаран были уже на берегу. Но за штормовым морем оставались на островах Мишка и его друзья, и неизвестность их выхода из ситуации лежала тяжёлым грузом на нас. Оставалось надеяться на их благоразумие, умение и помощь свыше.

    Холодный, сырой, открытый штормовому ветру берег был не самой комфортной, но всё же желанной наградой вышедшим из стихии. А вахтёр в порту и сторож ближайшей церкви согрели участием наши закалённые в борьбе сердца (Наташа и дети согрелись в портовой кафешке). Наконец, несмотря на дождь и ветер, катамараны были разобраны, уложены и погружены в кузов УАЗика, с водителем которого предусмотрительный Юра договорился заранее.

 

Эпилог. Мокрый вокзал в Кеми.

 

   Когда мы явились на вокзал в Кеми, вода у нас вытекала отовсюду – из нас, из рюкзаков. Но мокрый вокзал в Кеми привык к подобным вещам. Он, видимо, знал и не такое. Мы стали распаковываться и выливать воду из вещей, создав подобие маленького потопа, а потом, потихоньку отогреваясь сухими вещами и коньяком, расслышали негромкое пение. Это было ангельское пение. Правда, потом оно сменилось бардовским, но пока оно звучало… Песни Виктора Попова в исполнении девушек из Ярославля…

   А потом ночные поезда развезли нас в разные стороны, кого – на родину, домой, а кого (нас с Родионом, в частности) – дальше на север, но тихие голоса всё звучали во мне и звучат до сих пор вместе с музыкой моря, музыкой ветра, привкусом соли и запахом водорослей в зоне отлива, картинами закатов и гало – предвестника шторма. Звучали и звучат, пока все эти воспоминания не высекли на бумаге строк этой песни:

 

Мокрый вокзал в Кеми

 

Где те друзья, с кем мы

ветра ловили шквал?

Берег морской в Кеми

и не такое знал…

 

Чёрт его где берёт,

или срывает с крыш,

что и опущен грот,

а всё равно летишь?

 

Килем цепляя вал,

ты понимаешь, что

это уже не шквал,

а настоящий шторм.

 

И на одном валу

ты залетаешь в порт,

где уже на скалу

долго швартуешь борт.

 

Где тот манящий мир

из тишины и сна?

Мокрый вокзал в Кеми

и не такое знал.

 

Это ведь не беда,

как-нибудь сладим с ней,

если течёт вода

просто из всех щелей.

 

Мокрый вокзал в Кеми…

Видишь окно в ночи?

Мир изменился вмиг…

Музыка-дождь стучит.

 

 



?

Log in